В выходные на Карл-Юханс-гате выходит нарядно одетый средний класс - украшение любой зажиточной страны, несбыточная пока мечта моего отечества, неизменный объект ненависти художников любых эпох. Ненавидел средний класс и Мунк. Его круг увлекался кропоткинским анархизмом, и не случайно он обронил фразу: "Кто опишет этот русский период в сибирском городке, которым Осло был тогда, да и сейчас?" Россия для него была - во-первых, Достоевский (любимые книги, наряду с сочинениями Ибсена, Стриндберга, Кьеркегора, - "Идиот" и "Братья Карамазовы"), во-вторых - близкий север. Мне никогда не приходилось сталкиваться - ни очно, ни заочно - с проявлениями южной солидарности, и почему-то кажется естественным, что северяне тянутся друг к другу. Генная память о преодолении трудностей? Одно дело - не нагибаясь, выдавить в себя виноградную гроздь, другое - разжать смерзшиеся губы только для того, чтобы влить аквавит или антифриз. В наши дни такое взаимопонимание ослабляется. Купить в Осло бутылку - испытание, не сказать унижение: в редких магазинах "Vinmonopolet" монополька продается до пяти, в субботу до часу, в воскресенье все закрыто; самая дешевая местная "Калинка", ноль семь - 33 доллара, американская смирноффка - все 40. В прежние времена такого террора не было, и Мунк восемь месяцев лечился в Копенгагене от нервного срыва, вызванного алкоголизмом, после чего навсегда завязал. Я наслаждаюсь алкоголем в самой очищенной форме - наблюдаю, как пьют мои друзья", - говорил в старости Мунк.