Я предпочел бы Медею любой женщине" - это желание остроты, которая предпочтительнее цивилизаторской нивелировки. Любовь - для свободных!" Ненависть Байрона к каким бы то ни было регуляциям и канонам выливается в брюзжание по поводу своей страны - самого организованного в то время британского общества: "Терпеть не могу ваш Гайд-парк, ваши казенные дороги, мне нужны леса, ложбины, пустоши, в которых можно раствориться. Мне противно знать, куда ведет дорога, и отвлекаться на верстовые столбы или на мерзавца, требующего два пенса на заставе". (Сравним с раздражением россиянина на платных дорогах Америки или Франции, даром что дорогах превосходных.) В "Дон Жуане" Байрон еще резче: "Дорога в ад очень похожа на Пэлл-Мэлл". Везде в письмах с Востока он называет Британию - your country: "ваша страна". "Родственные узы кажутся мне предрассудком, а не привязанностью сердца, которое делает свой выбор без принужденья". Он и сделал непринужденный выбор в пользу восточного обычая против западного устройства. Байрон, погибший за освобождение греков от турок, говорил удивительные вещи: "Вот слово турка - это надежное слово, а на греков полагаться нельзя...", "Мне нравятся греки, это симпатичные мошенники - со всеми пороками турок, но без их отваги", "Я провел изрядное время с греками, и хотя они уступают туркам...", "То достоинство, которое я нахожу у турок повсеместно..." и т.д. Он умер, как крестоносец в борьбе с мусульманами", - красиво высказался Рассел. Да, но это острейший парадокс жизни Байрона, предпочитавшего Восток Западу и не ставившего христианство выше ислама.