Одна английская дама от испуга лишилась чувств, когда он вошел в гостиную". Обморок случился, скорее всего, не только от возбуждения в присутствии кумира, но и от его демонической репутации - развратника и изгоя. На деле говорить можно о самоизгнании, вызванном установкой на изгнанническую судьбу. Безнравственностью и промискуитетом Лондон начала XIX века удивить было трудно, и похождения Байрона ничем особенным не выделялись, хотя он действительно был развратен и в разврате азартен. Его дневники и письма не оставляют сомнений в гомосексуальных связях - как проявлении пансексуализма, того, что по-русски изящно именуется "...все, что движется". Он не стеснялся перед друзьями: "Я отложил было перо, но обещал посвятить раздел состоянию морали, и следующий трактат на эту тему будет озаглавлен "Содомия облегчена и педерастия одобрена древними авторами и современной практикой". Или - о портовом городке Фалмуте, "прелестном месте", которое предлагает "Plen. and optabil. Coit." (так приятели прозрачно кодировали "многочисленные и разнообразные половые сношения"): "Нас окружают Гиацинты и другие цветы самого ароматного свойства, и я намерен собрать нарядный букет, чтобы сравнить с экзотикой, которую мы надеемся встретить в Азии. Один образец я даже возьму с собой". Речь шла о юном красавце Роберте Раштоне, который был у Байрона пажом, как Гиацинт - у Аполлона.