Отсюда - новый для западного сознания размах ориенталистских поэм Байрона, отсюда его необычные, поразившие воображение столь многих и породившие столь много подражаний сюжеты и герои "Гяура", "Абидосской невесты", "Корсара", "Лары", вдохновленного Востоком "Чайльд Гарольда", освоившего Восток "Дон Жуана". Лотофаг Байрон в пять промежуточных британских лет - между путешествием и самоизгнанием, - едва что-то шло не так, заводил речь о Юге и Востоке: он уже знал, как нужно бороться с прославленным им же самим сплином. Словно о Байроне через полтора века после его смерти написал Бродский: ...В кошачьем мешке у пространства хитро прогрызаешь дыру, чтобы слез европейских сушить серебро на азийском ветру. ПИДЖАКИ НА МОСТУ У самого Бродского, в 22 года написавшего эти строки о себе, жизнь сложилась ровно наоборот. Двумя годами позже в сочиненных по мотивам Байрона "Новых стансах к Августе" он - как оказалось позже, полемически и пророчески - сформулировал: "Мне юг не нужен". Ему в самом деле нужен и дорог всегда был Запад и Север, а не Восток и Юг. Он и в Ялту, и в Венецию ездил - зимой. Я предпочел бы Медею любой женщине", - сказал Байрон. По Бродскому, Медея - внедрение восточной дикости в эллинскую цивилизацию: наведение ужаса.